Боярыня Морозова: подлинная история картины и её героини

Неистовая Боярыня

Эй, любезный! – хорошо одетый мужчина, проталкиваясь на торжке между пёстрой толпой крестьян, нагнал, наконец, мужика, нёсшего в руках мешок с нехитрой снедью.
Чего вам, барин? – мужик испуганно глядел на господина, который, в свою очередь, внимательно смотрел в глаза своему новому знакомцу.
Удели-ка мне денёк. Три рубля дам. Делать тебе, дорогой, ничего не надо. Просто постоишь, а я тебя нарисую.
– И всё? Стоять денёк за три рубля?
– явно оживился мужичок с мешком.
Верно говоришь! Всё остальное я сам сделаю!

morozova2

Василий Иванович Суриков

Василий Иванович явно пребывал в отличном расположении духа. Сегодня на торжке он нашёл очередного героя для картины, над которой работал три года. Не отпускала его история, услышанная от бабушки когда-то давно, а прийти к рисованию этого события он осмелился лишь недавно. И вот уже став художником известным и авторитетным, Василий Суриков вернулся к сюжету, услышанному в детстве. Найдя подходящего персонажа, Суриков рисовал его на меленьком куске холста, который затем прикалывал иголкой к большому полотну, перенося нового героя на свой главный шедевр. Днями бродил он по торговым и злачным местам, монастырям и богомольям, чтобы собрать в одном месте подлинную русскую жизнь.

Вернувшись домой, художник открыл бережно завешенное тканью полотно. На него смотрела холодная Москва. Рыхлый снег разваливался под полозьями саней, а пёстрая толпа с нескрываемыми эмоциями смотрела на ту, что гордо и независимо взирала, бросая вызов окружающим.

«Так вот ты какая, боярыня Морозова», – подумал про себя Суриков и лёгким движением вернул ткань на место, закрыв незаконченную пока картину.

Картина «Боярыня Морозова» кисти Василия Сурикова известна, пожалуй, каждому. Её изображения встречаются и в школьных учебниках, и в исторических зарисовках о событиях XVII века.

Сегодня мы расскажем вам о том, почему это полотно появилось на свет и как автору удалось создать реалистичный образ мятежной боярыни. А для начала – небольшой исторический экскурс.

Мятежная боярыня

Семнадцатилетняя Федосья Соковнина, дочь одного из приближенных царя Алексея Романова, была выдана замуж за пожилого боярина Глеба Ивановича Морозова. К тому же Феодосия Прокопьевна была близкой родственницей первой жены царя Алексея Михайловича (отца Петра I).

Счастливую семейную жизнь прервала смерть мужа. Учитывая, что до этого скончался родной брат супруга, не имевший детей, под управлением Морозовой оказалось громадное состояние. Формально им владел несовершеннолетний сын боярыни Иван, а фактически все решения принимала тридцатилетняя вдова.

«Дома прислуживало ей человек с триста. Крестьян было 8000; другов и сродников множество много; ездила она в дорогой карете, устроенной мозаикою и серебром, в шесть или двенадцать лошадей с гремячими цепями; за нею шло слуг, рабов и рабынь человек сто, оберегая ее честь и здоровье». Так описывали современники стиль жизни и достаток Морозовой. Благодаря своему знатному происхождению и огромному богатству эта молодая женщина стояла особняком среди всех представителей своего сословия. Но вместо спокойной и сытой жизни боярыня выбрала борьбу.

Нервом жизни общества того периода был так называемый «церковный раскол». Русский патриарх Никон решил провести некоторые церковные реформы, связанные с унификацией церковных обрядов и редактурой старинных текстов.

Такие шаги вызвали неоднозначную реакцию как у верующих, так и у части духовенства. Противников нового церковного устава возглавил протопоп Аввакум. Начался длительный этап противостояния в русском обществе. Безусловно, и царь, и все высшие сановники поддержали реформу, тогда как в глубине народной жизни поддержкой пользовались «старообрядцы». Церковный раскол сопровождался гонениями и казнями несогласных.

Среди тайных сторонников старой веры были и влиятельные люди, но они старались не высовываться и не обозначать своей позиции, опасаясь царского гнева. Единственным представителем высшей аристократии, активно поддерживающей раскол, стала боярыня Морозова. В имении Зюзино, доставшемся ей после смерти мужа, она развернула настоящий штаб старообрядчества. Боярыня поддерживала неистового протопопа Аввакума – главного врага никониан, а по возвращении последнего из ссылки в 1662 году поселила его у себя. К этому времени её дом всё больше стал походить на прибежище для старообрядцев, фактически же он стал своего рода раскольничьим монастырем.

Удивительно, но сам раскольник не особо жаловал боярыню. Поддержка ею старообрядчества, судя по письмам Аввакума, была недостаточной: «Милостыня от тебя истекает, яко от пучины морския малая капля, и то с оговором».

Долгое время боярыню спасало заступничество родственников, а особенно – жены царя Алексея Михайловича. Но после смерти супруги, «Тишайший» царь влюбился в Нарышкину, которая в корне поменяла кроткий нрав самодержца. На шикарную свадьбу царя Морозова не пришла, чем, по большому счёту, вынесла себе приговор.

Просто так арестовать и убить представительницу виднейшего рода царь не решился. Он стал действовать дипломатическими методами, направляя к мятежной боярыне высшее духовенство. Но Морозова была непреклонна. Более того, она демонстрировала неуважение к визитёрам: принимала их лёжа в кровати и грубо отвечала на их предложения.

Личный взгляд через века

События, взятые Суриковым за основу его полотна, произошли 17 или 18 ноября 1671 года. В этот день боярыню повезли на допрос в Чудов монастырь. Её судьба уже решена, и Федосья это понимает. Она не сдалась, в её руке, закованной в кандалы, пальцы сложены в двуперстие. Она благословляет толпу, собравшуюся глазеть на невиданное – женщину, передвигавшуюся в золочёных каретах, везут на деревенских санях. Боярыня не сломлена, и люди вокруг неё это понимают. В их лицах сквозит сопереживание. Но только лишь юродивый, которому точно ничего не будет, поднял руку в двуперстии. Чуть поодаль беззубым ртом смеётся священник – он единственный, кто поддерживает наказание для мятежницы. Рядом с санями идёт младшая сестра Морозовой – Урусова. Она разделяет убеждения боярыни и позже разделит с ней страшную смерть.

Для написания такой масштабной картины Сурикову потребовались настоящие, невыдуманные герои. Собрав яркие образы по улицам Москвы, художник долго искал центральную фигуру боярыни.

«В селе Преображенском, на старообрядческом кладбище, – ведь вот где её нашел. Была у меня одна знакомая старушка – Степанида Варфоломеевна, из старообрядок. Они в Медвежьем переулке жили – у них молитвенный дом там был. А потом их на Преображенское кладбище выселили. Там в Преображенском все меня знали. Даже старушки мне себя рисовать позволяли и девушки-начетчицы. Нравилось им, что я казак и не курю. И вот приехала к ним начетчица с Урала – Анастасия Михайловна. Я с неё написал этюд в садике, в два часа. И как вставил её в картину – она всех победила», – вспоминал позже Василий Иванович.

«Боярыня Морозова» – глубоко личная картина Сурикова. Художник вырос в старообрядческой среде. Старообрядцем был и известный купец и меценат Павел Третьяков, купивший готовое полотно за 25 тысяч (в переводе на наши деньги это примерно 15 миллионов рублей).

morozova3

Портрет Павла Третьякова

«Суриков создал теперь такую картину, которая, по-моему, есть первая из всех наших картин на сюжеты русской истории. Выше и дальше этой картины и наше искусство, то, которое берёт задачей изображение старой русской истории, не ходило ещё», – писал о картине известный художественный критик Стасов.

morozova4

Репродукция картины Сурикова

Судьба произведения намного радостнее судьбы его героинь. Картина сразу была признана шедевром и считается лучшим произведением художника.

А что стало с боярыней?

Вскоре после ареста Феодосии скончался её сын Иван. Имущество Морозовой было конфисковано в царскую казну, а двое её братьев сосланы.

Родная сестра Морозовой под ее влиянием тоже примкнула к раскольникам и в итоге разделила участь Феодосии в Боровском остроге. Обе сестры были лишены прав состояния и заточены в монастырское подземелье в Боровском. Там они и умерли от голода и холода.

14 их слуг за принадлежность к старой вере в конце июня 1675 года сожгли в срубе.