«Белизна небесных риз»: мистификации жизни Николая Клюева

Лев Николаевич сидел на веранде своего имения. Давно став центром притяжения для людей, находящихся в поисках смысла жизни, великий русский писатель смотрел вдаль. Вдруг на пороге дома появился неопрятного вида молодой парень. Запылённая косоворотка, подпоясанная верёвкой, и стёртые сапоги выдавали в нём путника.

– Лев Николаевич, можно стихи прочесть?

– Ну, давай!

– Просинь – море, туча – кит,
А туман – лодейный парус.
За окнищем моросит
Не то сырь, не то стеклярус.

Двор – совиное крыло,
Весь в глазастом узорочьи.
Судомойня – не село,
Брань – не щёкоты сорочьи…

– Сам пишешь?

– Сам.

– Ну и молодец, ступай, мне обедать надобно.

Лев Николаевич встал и твёрдой походкой направился к обеденному столу.

***

В глазницах воск да росный ладан
Греховным миром не разгадан,
Я цепенел каменнокрыло
Меж поцелуем и могилой,
В разлуке с яблонною плотью.
Вдруг потянуло вешней сотью!
Не Гавриил ли с горней розой?..
Ты прыгнул с клеверного воза,
Борьбой и молодостью пьян,
В мою татарщину, в бурьян….

– Чёрт возьми, что это такое?

Редактор «Известий», старый большевик Иван Гронский отложил стихотворение в сторону. Пристально взглянул на сотрудника «Известий», тоже поэта Павла Васильева.

– Павлуша, а что это поэма про любовь, но как бы не к женщине ведь, верно?

– Иван Михайлович, это стихи Клюева. Он, вы же знаете…

– Так, соедините с Ягодой…

Гронский попросил Васильева выйти, а секретаря соединить его с могущественным главой НКВД.

После этого разговора в 1932 году Клюев был выслан из столицы в Сибирь.

***

IMG_6954

Из приговора 1906 года:

22 января 1906 года во время схода крестьян Пятницкого общества в дер. Косицыной пришёл крестьянин Николай Клюев и, вынув из книжки какой-то печатный приговор, начал читать собравшимся на сходе. По прочтении приговора Николай Клюев прибавил: «Начальники ваши кровопийцы, добра вам не желают; по милости их всё требуется с крестьян».

***

«Серёженька, душа моя у твоих ног. Не пинай её. За твоё доброе слово я готов пощадить даже Мариенгофа...» в отчаянье пишет Клюев своему другу Сергею Есенину.

Но «главный крестьянский поэт России» непреклонен – не может простить Клюеву, что он со своей показной «сельскостью» зашёл на его литературную поляну и вытоптал её, превратил в пародию на русскую народную жизнь.

«Вечером, накануне его смерти, меня точно кто толкнул к нему. Пошёл я к нему в гостиницу. В «Англетер» этот. Гляжу, в номере дружки его сидят. На столе коньяки, закуски. На полу хлеб, салфетки валяются. Кого-то, видать, мутило. В свином хлеву чище! Ох, думаю, зря пришёл! Дружки его увидали меня и, как жеребцы, заржали: «Кутя пришел! Кутя!» Я их спрашиваю: «Серёженька-то где?» А они толкать меня в дверь зачали. «Иди, – говорят, – старик! Иди! Он ушёл и придёт не скоро. Баба увела». А на кровати смотрю, вроде человек лежит. Одеялом с головой укрыт. Храпит вроде. Я хотел было глянуть, кто это, да они меня не допустили. Взашей выгнали... А на утро слышу: Серёженька повесился!..» – так вспоминал последнюю встречу с другом Клюев.

***

IMG_6955

Секта скопцов была популярна в России начала ХХ века. Считалось, что, кардинально отказавшись от мирских удовольствий, её адепты своим смирением приближают установление истинной христианской любви. Но попасть туда было непросто. Послушник должен был долгое время делом доказывать свою истинную веру. Выходец из элиты старообрядчества – начётников – Николай Клюев два года доказывал скопцам, что готов.

И вот завтра настанет торжественный момент. Но за день до операции он выбирается из часовенки, в которой в молитвах ждал «великой печати», и бежит от скопцов на Кавказ.

***

– Ты что же не ешь, любезный? И голышом ходишь? Форму и оружие не берёшь?

Доктор за столом поправляет пенсне и пристально смотрит в закутанного в смирительную рубаху бородатого мужика с растрёпанными волосами и живыми глазами.

– Поклонюсь тебе, государь, душой –
Укажи тропу в зелен терем свой!
Там, двенадцать в ряд, братовья сидят –
Самоцветней зорь боевой наряд…

Расскажу я им, баснослов-баян,
Что в родных степях поредел туман,
Что сокрылися гады, филины,
Супротивники пересилены…

– Ясно. Слабоумный

Доктор заполнил формуляр и нажал звонок, вызывая санитаров.

***

IMG_6956

На берегу полноводной Томи расположился старинный сибирский город Томск.

Площадь его сегодня – почти 300 квадратных километров. Где-то среди них покоится прах поэта.

«Клюева Николая Алексеевича расстрелять. Лично принадлежащее ему имущество конфисковать». 13 октября 1937 года «Особая тройка НКВД» Новосибирской области вынесла ему смертный приговор.

Жизнь Клюева закончилась в общей могиле. Место захоронения поэта неизвестно.

***
Сготовить деду круп, помочь развесить сети,
Лучину засветить и, слушая пургу,
Как в сказке, задремать на тридевять столетий,
В Садко оборотясь иль в вещего Вольгу…